«В рай попадут все: праведники и грешники, развитые и отсталые, убогие, потешные, гордые. Никто не избежит рая, даже если раньше его любимым словоблудством была инфернальная хтонь», – так думал Петр, сидя ночью у большого камня. Он выстукивал какой-то ритм кончиками пальцев по пустой молочной бутылке. Ночь была теплая и безветренная.
«Говорят, что Ницше убил Бога. Но это совсем не так, – пытался он обосновать неожиданно пронзившую его мысль о неизбежном спасении души для всех и каждого. – Ницше только тыкал копьем в ветряную мельницу, которую ему подсунули, и которую он наивно принял за многорукого Бога. А люди, падкие до зрешищ, были заворожены грандиозностью разрушаемой иллюзии, не понимая, что и как делает фокусник. Никто не заметил, что почти в то же самое время князь Кропоткин взаправду, хоть и непреднамеренно убил дьявола.
Конечно, зло невозможно аннигилировать полностью, но спонтанная эволюционная этика, губительный для дьявола процесс, обнаруженный Кропоткиным, разрушила дьявола как управляющую целостность – система власти зла распалась на изолированные фрагменты. И теперь эти куски не могут, как прежде, сдерживать процессию живых, стемящихся в рай. Раньше или позже, добредет каждый».
И Петру представилось, что это как маленький камень, брошенный в большую стеклянную стену. Он не разносит ее сразу вдребезги, но пробивает дыру и заставляет пойти трещинами, которые постепенно будут становиться длиннее и глубже.
Подул легкий ветерок.
Петру стало понятно, почему у людей которых называют «джняни», все равно остается частичное ощущение «себя»: своего тела, своего ума, они откликаются, когда их называешь по имени. Все дело в том, что у джняни эго, этот «маленький дьявол», тоже разрушено как единая система, система власти над субъективным аспектом сознания, и именно это важно, именно это делает джняни тем, кто он есть; а что касается сохранившихся раздробленных атрибутов обособленности, то их аннигилировать полностью невозможно, да и не нужно.
Откуда, спросите вы, какому-то там пастуху вообще могли придти в голову такие мысли? Да дело в том, что пас он лишь темными ночами, когда просто быть естественнее чем что-то делать, когда сама иллюзия не бодрствует, а только дремлет, – и пас он звезды. Ночью все иначе чем днем, звездному пастуху вполне по силам локализовать наверху взглядом очертания Коровы и прочесть то самое послание, написанное звездами по небу.
Острый край камня больно врезАлся в спину, и пастух перешел на свое привычное удобное место, где поверхность гранита была ровной, как бы специально приспособленной для того, чтобы полулежа созерцать небо. Сегодня он сразу не стал туда садиться, потому что какой-то концептуальный вандал написал белой краской
и Петру почему-то совсем не хотелось прислоняться к той надписи спиной. Но сейчас он смирился. Со смыслом надписи пастух был согласен сразу, а форма… А с формой выражения он перестал спорить прямо сейчас. Вот только пустая бутылка из-под молока осталась на прежнем месте, пальцы его не могли нащупать на земле ничего, кроме травы, и не на чем стало выстукивать ритм.
До того как стать пастухом, Петр был нигилистом. Но однажды с ним случился апофатический шок, превративший его в оптимиста. Петр гулял по лесу и мысленно нигилировал все, что видели глаза, а также все, что приходило в голову. И вот он вышел на поляну, где паслась непривязанная корова. Петр подошел ближе и посмотрел в глаза животному, чтобы и ее тоже свести к нулю. Но он опоздал! Кто-то уже так отнигилировал ту корову, что в ней поселилась и жила сама великая пустота, которая тотчас же стала уничтожать наваждения в душе Петра, все до единого. Именно в тот момент символ инь-яна сменил свою белую ипостась на красную, и ночная свобода начала переливаться не в свою противоположность, дневную неволю с её самоочевидностью лживых восприятий, а в комплементарную свободе вечную зарю взаимопомощи одиноких душ. Конечно, то были всего лишь Петровы толкования случившегося, домыслы постфактум – и ничто никуда не переливалось. Но все же… Все же, Великий предел действительно трансфомировался, потому что одна из противоположностей перестала «противоположностью» быть и самопроявилась ее скрытая но бесспорная комплементарность.
После того случая у Петра уже не было другого выбора, кроме того чтобы стать пастухом*, и не просто пастухом, а ночным. Когда наваждения убиты, ночь не пугает.
Петр не знал, что на большом камне был еще один рисунок. Об этом вообще никто не знал, кроме проницательного читателя, который конечно сразу догадался, что много тысяч лет назад какой-то первобытный художник выбил на священном валуне петроглиф коровы. Теперь он был практически незаметен для глаза, но он был, и рог древней коровы совпадал с тем самым острым краем, который только что так больно бодал спину Петра.
Удобно расположившись на привычном месте, Петр несколько минут бездумно созерцал созвездие Коровы и вдруг понял, почему именно осознал убийство Кропоткиным дьявола. Целостность его собственного эго была разбита, точно так же как она бывает разбита у джняни, хотя к джняни он себя не причислил. Оставшиеся мелкие куски не могли противостоять оптимистичному напору его подлинной сути. Макрокосмический процесс, который он невольно наблюдал в пространстве, выпасая звездную кропоткинскую Корову, отзеркалился в микрокосме души пастуха. Микро и макро процессы, принципиально всегда единые, уладили спор, уладили разногласия масштабов и резонировали в синхронном консенсусе. Как только была осознана смерть дьявола, империя эго распалась. Или можно наоборот, значения не имело: стоило развалиться эго, тотчас распалась империя дьявола.
"Это не просто стекло, это двустороннее зеркало!" -- сверкнуло в уме Петра.
Пролитое молоко плескалось по небу.
автор текста выражает благодарность Райану Хаттану за фото Млечного Пути (ryan-hutton-Jztmx9yqjBw-unsplash)
«Так вот ты какой, Млечный Путь! – одновременно восторженно и удивленно подумал пастух. – От души до неба и обратно. Мимо метеоритов и черных дыр. И никогда не понятно, в какую мне сторону».
Посередине между небом и его душой оставалось что-то еще. Именно это «что-то еще» надо было пройти сразу туда и обратно.
«В рай попадут все», – услышал пастух свой собственный уверенный голос. По правде сказать, он уже забыл свои рассуждения, почему в конце концов будет именно так, но никаких сомнений не было.
* спустя какое-то время пришло в голову, что это аллюзия на переход Гурулингаджангама Махараджа в касту пастухов
