ПЬЯНЫЙ БОМЖ

 

Весна, солнце светит, день джаянти Нисаргадатты Махараджа. Поехал в близлежащий поселок, чтобы забрать покупки из сетевого магазина. Выхожу из пункта, а в паре десятков шагов от крыльца пьяный бомж.

Всем, наверное, приходилось видеть эту картину: человек, опустившийся на самое дно по ступенькам социальной лестницы... а нижние ступеньки этой лестницы поломаны, и нет у него никаких шансов это дно покинуть. Специфически опухшее лицо, спутаные волосы и несусветно грязная одежда. Кричит что-то громко и невнятно, кричит и плачет – хоть и пьян, но плохо ему. Из бессвязной речи выскочил и почему-то успел запомниться обрывок без начала и продолжения про то, что кто-то «закопал автомат и правильно сделал». Людей рядом нет, кричит и плачет сам с собой, а тут я выхожу из пункта и машина как раз стоит между мной и им. Идет ко мне.

«Сейчас денег начнет просить, блин, – думаю про себя. – Сесть в машину и уехать по-быстрому не успею. Написал с утра в соцсети: «Вспоминай сегодня побольше о Махарадже, и это значит, что Махарадж вспоминает тебя». Интересно как он обо мне вспомнил!

Бомж уже рядом. Но вместо того чтобы просить денег, вдруг спрашивает:

– Вы лицо духовное?

Я же длинную бороду под куртку спрятал! Почему он так решил?! Наши глаза встретились. Живые у него были глаза. Вспомнил Махараджа, почувствовал, что врать нельзя. Понятно было, что не смогу ему ничего объяснить, но по-другому ответить не мог:

– Да.

– Вы имеете отношение к христианству?

– Нет, – сказал я с облегчением. Подумал простодушно, это шанс, что оставит в покое. Но он, казалось, не обратил внимния.

– Отпустите мне грехи! – почти прокричал он сквозь слезы.

Я покачал головой:

– Я не могу отпускать грехи.

– Я русский, – не унимался он, а я смотрел в живые глаза и думал, что как-то все это странно, как будто меня вписали в чей-то для другого предназначенный сценарий. – Я русский... мне нужно... простите меня… отпустите грехи.

Шел бы себе в церковь. Туда вообще пускают таких? Но надо было что-то решать: или гнать его прочь, или что-то врать или… Тут меня осенило: грехи отпускать я не имею права, но могу сказать ему то, во что сам искренне верю: в то что он сам и есть тот самый «автомат», о котором кричал и плакал, который судьба «закопала» в землю, да так, что не выбраться, что липкая паутина событий запутала его так, что не пошевелиться – и в том нет никакой его вины, но только наивность неведения.

– Нет у тебя никаких грехов.

Бомж быстро встал на колени и, схватив мою руку, попытался поцеловать.

– Не надо этого делать! – воскликнул я, отдергивая руку. Но на коже уже осталось неприятное осязание его слюны и щетины. Бомж явно приободрился, перестал плакать. Я понимал, что это все временно, что в его душу кто-то когда-то с его доверчивого согласия вставил фильтр, не пропускающий счастье, и этот фильтр не пропустит в его жизнь ничего светлого и прекрасного и ему снова не останется ничего, кроме пьянства. Но все равно, все равно. Хотя бы чуть-чуть, пусть временно, но кто-то ему помог.

– Спасибо! – сказал бомж очень искренне, развернулся и пошел прочь. Он больше не плакал и ничего не кричал. А я вдруг вспомнил священника из «Ласточки», который ни с того ни с сего пожелал мне счастья, и вложив в слова максимум убежденности, в точности передал их бомжу:

– Желаю тебе счастья!

Сначала было слово. И слово летело птицей