«В рай попадут все: праведники и грешники, развитые и отсталые, убогие, потешные, гордые. Никто не избежит рая, даже если раньше его любимым словоблудством была перченая хтонь», – так думал Петр, сидя ночью у большого камня. Он выстукивал какой-то ритм кончиками тонких пальцев по случайно подвернувшейся деревяшке. Ночь была теплая и безветренная.
«Говорят, что Ницше убил Бога. Но это совсем не так, – пытался он обосновать свою мысль о неизбежности спасения души для всех и каждого. – Ницше только тыкал копьем в ветряную мельницу, которую ему подсунули, и которую он наивно принял за Бога. А люди, падкие до зрешищ, были заворожены масштабом разрушенной иллюзии, не понимая, что и как делает фокусник. И никто не заметил, что почти в то же самое время князь Кропоткин убил дьявола.
Конечно, князя тьмы невозможно аннигилировать полностью, но спонтанная эволюционная этика, губительный для дьявола процесс, обнаруженный Кропоткиным, разрушила его как управляющую целостность – система власти зла распалась на изолированные фрагменты. И теперь эти куски не могут больше надежно сдерживать всеобщее движение в рай. Раньше или позже, добредет каждый».
Подул легкий ветерок.
Петру стало понятно, почему у людей которых называют «джняни», все равно остается ощущение «себя»: своего тела, своего ума, они откликаются, когда их называешь по имени. Все дело в том, что у джняни эго, этот «маленький дьявол», тоже разрушено как единая система, система власти над личным сознанием, и именно это важно, именно это делает джняни тем, кто он есть; а что касается отдельных раздробленных кусочков обособленности, то их аннигилировать полностью невозможно, да и не нужно.
Откуда у какого-то там пастуха вообще могли быть такие мысли? Да дело в том, что пас он только темными ночами, когда только быть проще чем что-то делать, когда сама иллюзия не бодрствует, а только дремлет, – и пас он звезды. Ночью все иначе чем днем, а пасущему звезды на небе вполне по силам локализовать взглядом созвездие Коровы. Вот и сейчас оно сияло там наверху всеми своими двенадцатью звездами.
Острый край камня больно врезАлся в спину, и пастух перешел на свое привычное удобное место, где поверхность гранита была плоской, как бы специально приспособленной для того, чтобы полулежа созерцать небо. Сегодня он сразу не стал туда садиться, потому что какой-то концептуальный вандал написал белой краской
и Петру почему-то совсем не хотелось прислоняться к той надписи спиной. Но сейчас он смирился. Со смыслом надписи пастух был согласен, а форма… А с формой экспессии он перестал спорить прямо сейчас. Вот только пальцы его не могли нащупать на земле ничего , кроме травы, и не на чем было выстукивать ритм.
До того как стать пастухом, Петр был нигилистом. Но однажды с ним случился апофатический шок, превративший его в оптимиста. Петр гулял по лесу и мысленно нигилировал все, что видели глаза, а также все, что приходило в голову. И вот он вышел на поляну, где паслась непривязанная корова. Петр подошел ближе и посмотрел в глаза животному, чтобы и ее тоже отнигилировать. Но он опоздал! Кто-то уже так отнигилировал ту корову, что в ней поселилась и жила сама великая пустота, которая тотчас же стала нигилировать самого Петра. Именно в тот момент значок инья-яна сменил свою белую ипостась на красную, и свобода начала переходить не в свою противоположность, неволю, а в комплементарную свободе взаимопомощь. Великий предел трансфомировался. Одна из противоположностей перестала «противоположностью» быть и самопроявилась ее скрытая комплементарность.
После того случая у Петра уже не было другого выбора, кроме того чтобы стать пастухом.
Петр не знал, что на большом камне был еще один рисунок. Об этом вообще никто не знал, кроме проницательного читателя, который конечно сразу догадался, что много тысяч лет назад какой-то первобытный художник выбил на священном валуне петроглиф коровы. Теперь он был практически незаметен для глаза, но он был, и рог древней коровы совпадал с тем самым острым краем, который только что так больно врезался в спину Петра.
Удобно расположившись на новом месте, Петр несколько минут бездумно созерцал созвездие Коровы и вдруг понял, почему именно осознал убийство дьявола. Целостность его собственного эго была разбита, точно так же как она бывает разбита у джняни, хотя джняни он себя не называл. Оставшиеся мелкие куски не могли противостоять поступательному напору его подлинной неэгоистичной субъектности. Макрокосмический процесс, который он невольно наблюдал в пространстве, выпасая звездную кропоткинскую Корову, отзеркалился в микрокосме души пастуха. Микро и макро процессы, принципиально всегда единые, уладили разногласия масштабов и резонировали в синхронном консенсусе. Как только была осознана смерть дьявола, империя эго распалась. Или можно наоборот, значения не имело: стоило развалиться эго, тотчас распалась империя дьявола.
автор текста выражает благодарность Райану Хаттану за фото Млечного Пути (ryan-hutton-Jztmx9yqjBw-unsplash)
«Так вот ты какой, Млечный Путь! – восторженно подумал пастух. – От души до неба и обратно. Мимо метеоритов и черных дыр. И никогда не понятно, в какую сторону происходит движение».
Но посередине между небом и его душой оставалось что-то еще. Именно это «что-то еще» и надо было пройти.
«В рай попадут все», – услышал пастух свой собственный уверенный голос. Он не знал почему будет именно так, но сомнений не было.
Комментариев нет:
Отправить комментарий