КРОПОТКИН. ОБОРОНЧЕСТВО. ГУННЫ И ГУНЫ

рисунок Э.Г. Томсон, 1906, источник

  

«Доброе утро, товарищ интерпретатор! – снова услышал я знакомый жизнерадостный голос, который всегда будил, даже когда я бодрствовал. – Будь добр, объясняй срочно мое оборончество. Надоели уже эти упреки. Все они только от недопонимания».

«Прямо вот так, с бухты-барахты?» – с трудом переходя из мира грез наяву в так называемую реальность, спросил я.

С одной стороны, мне льстило такое свойское обращение со стороны князя. С другой, Кропоткин постоянно подталкивал меня к высказыванию слишком смелых идей, что было свойственно, скорее, ему самому, чем мне. И это порождало в уме некий легкий когнитивный диссонанс, даже лучше сказать, когнитивную щекотку. И еще, его неуемная трудолюбивая натура невольно заставляла меня стыдиться собственной лени.

«Петр Алексеевич, если я буду постоянно все объяснять, меня сочтут высокомерным выскочкой и закидают гнилыми помидорами, – попробовал я отвертеться. – И, между прочим, будут правы».

«Все равно объясняй. Подумаешь, помидоры гнилые… – Кропоткин на секунду задумался, – Да и где они их возьмут? У вас сейчас все помидоры как пластмассовые, гнилых еще поискать», – включился его обычный рационализм.

«И еще, друг мой. Уж коли читаешь мои письма, подкорректируй, пожалуйста, стилистику моей речи. А то я сам себя не узнаю, никогда не бывал таким грубым, как в твоих текстах. Радикален совсем не значит груб. Я понимаю, конечно, что для постмодерниста, коим ты безусловно являешься, такие вольности допустимы, но… считай это моей личной просьбой».

Мне стало неловко. Князь высказал вслух то, что подспудно беспокоило авторскую совесть. Но пора было начинать, я посмотрел Петру Алексеевичу в глаза и начал.

Подлинная свобода Кропоткина в том, что он прежде чем принять триггерящие его идеи, или осуществить намерения, не пропускает их через прокрустово ложе книжной идеологической ограниченности, через соответствие/не соответствие какому-либо «-изму», даже если он как будто бы нейтрализован корнем «анархо-». Петр Алексеевич воспринимает их напрямую в динамичном эволюционном моменте. Здесь и отношение к войне и предложение учредить республику, сделанное в сентябре 17го, когда туча большевистского авторитарного реваншизма уже нависла над страной.

Что касается оборончества, то взгляд у Кропоткина не классовый, не национал-государственный, а эволюционистский. Наблюдая некую «нацию», он видит в первую очередь не «историческую общность», не граждан государства, а популяцию, проживающую на определенной территории и достигшую определенного уровня эволюционного развития. Причем уровень, в соответствии с его фокусировкой на роли «фактора взаимопомощи» определяется не достижениями в области производства, не какими-то «формациями», а степенью свободы и развитием горизонтальной кооперации в рассматриваемых обществах. Так например, становление централизованных государств в Европе он считал деградацией по сравнению с вольными средневековыми городами.

Его решительная поддержка Антанты была вызвана не переходом из либертарного в либеральный лагерь, не вдруг возникшими симпатиями к парламентаризму и свободной конкуренции, а настоящим ужасом перед нарастающей силой авторитарной Германии. Для Петра Алексеевича пробуждение и усиление рейха было чем-то вроде воскрешения древней рептилии, этакой Годзилы, вдруг воспрявшей и угрожающей более эволюционно развитым сообществам. Он пишет 2.09.14 Жану Граву про «...армию гуннов, которые дерутся как дьяволы, попирая ногами все права человечности», пишет что «для этих диких орд международного права больше не существует», и затем: «Проснитесь! Не давайте этим злодеям-завоевателям снова раздавить латинскую цивилизацию и французский народ, у которых уже был 1848 год, была Коммуна 1871 года, тогда как у немцев не было еще 1793-го! Не дайте наложить на Европу ярмо целого столетия милитаризма!»

Пробуждение и временное торжество реакции, если присмотреться, есть процесс вполне заурядный. Эволюция, тестируя какие-то новые изменчивости, будь то индивидуальные признаки или принципы новой общественной организации, осуществляя отбор, всегда делает шаги назад, отступая в прошлое, и проверяет Новое на прочность, сталкивая его с навыками выживания или организационными принципами Старого. Но Кропоткин же не мог просто так наблюдать это, сложа руки! Он должен был поддерживать эволюционно-прогрессивную сторону.

Добавлю еще, что генетики старый князь наш не понимал, принципы менделевского отбора не признавал, а видел эволюцию как систему совершенствования существования живого через наследование приобретенных признаков. То есть, для него культурно-исторические процессы вообще не отличались от филогенетических, и культурно-историческое наследие стран Антанты было для него именно эволюционной ценностью, которую необходимо было защитить от атак архаики. (Интересно, что один из отцов современной этологии Конрад Лоренц, как и Кропоткин, в своей эволюционистской этике выводивший человеческую нравственность из животной преднравственности, но естественно, генетику понимавший и признававший, тем не менее в своей «Агрессии» пишет про наследование приобретенных качеств в случае именно людей: «Когда биолог говорит о наследовании приобретенных признаков, то он имеет в виду лишь приобретенное изменение наследственности, генома. Он совершенно не задумывается о том, что "наследование" имело — уже за много веков до Грегора Менделя -- юридический смысл, и что это слово поначалу применялось к биологическим явлениям по чистой аналогии. Сегодня это второе значение слова стало для нас настолько привычным, что меня бы наверно не поняли, если бы я просто написал: "Только человек обладает способностью передавать по наследству приобретенные качества".)

Для Петра Алексеевича Первая мировая не была битвой равных противников, не была она также войной между «плохими» и «хорошими» – это был конфликт «плохих» с «отвратительными». За кайзеровской Германией острый глаз опытного наблюдателя уже вполне мог разобрать кошмарный призрак фашистского рейха, а Антанта – при всех своих очевидных недостатках – была противостоящей «гуннам» силой.

А вот марксизм – наоборот! Так называемая социал-демократия, государственный социализм, зародившийся в Германии и являвшийся одной из вторичных судорог нарастающего авторитаристского спазма, стал троянским конем в освободительном движении, в том как этот процесс понимал эволюционист Кропоткин. Не случайно наиболее радикальные представители социал-демократии большевики фактически агитировали в пользу Германии. В России с ее запущенной формой хронической чингизхановщины, «в России, где на Берлин смотрят, как католики смотрят на Рим», как писал Кропоткин С.П. Тюрину, в стране «зловещего про-германства» был очень слабый иммунитет к этой социал-вертикальной германской заразе, которая впоследствии перекинулась с немецкой на славянскую популяцию и терзала последнюю целых 70 лет.

16.07.15 Петр Алексеевич пишет Джеймсу Мейвору «В России масса социал-демократов считают Берлин своего рода Меккой социализма. Они не считают германские победы угрозой для всей Европы, и особенно для России. Вы знаете, какое значение эта партия приобрела в России и какое интеллектуальное влияние она оказывает, начиная с 1905 г., на другие прогрессивные партии. Высказаться негативно о немецкой Kultur было равносильно преступления; когда я назвал немцев «гуннами», на меня стали смотреть как на гнусного преступника, посягнувшего lese-majesté  социализма. Вы можете представить себе силу прогерманских настроений в обществе, если примете во внимание большое число наших судей из немцев, генералов из немцев, немецких агентов и немецких баронов».

А теперь давайте сменим систему координат. Перейдем в систему совсем другую, никак не связанную с первой, где нет никаких «гуннов», зато есть «гуны»: тамас*, раджас** и саттва*** – три основные начала материальной природы, три режима деятельности, определяющие взаимодействия материальных элементов. Если посмотреть на события Первой мировой в системе координат индийской философии, мы увидим жесткий конфликт раджа-гуны (эгоистичного ажиотажа) англо-французского либерального капитализма и тама-гуны (злобного невежества) немецкого авторитарного милитаризма. И наш саттвичный Кропоткин, этот Счастливый принц, призывает не оставаться нейтральным, а активно принять сторону более эволюционно продвинутой противоборствующей стороны, то есть, по сути поддержать раджас против тамаса.

«Интересно ты интерпретируешь, – смеясь прервал меня Петр Алексеевич, – аж заслушался. На восточную сказку похоже».

Но я так сосредоточенно погрузился в приятное гудение левого полушария своего мозга, что на этот раз даже не ответил князю, а увлеченно продолжал.

Интуитивно Кропоткин осознавал, что спазм германского авторитаризма, эта концентрация злобы и невежества, которая достигнет своего максимума в эпоху Гитлера, идет по восходящей – и всеми силами пытался такой тенденции противодействовать. Понять его можно: пусть и раджа- и тама-гуны являются режимами деятельности низшими, первая все-таки стоит выше второй, и дистанция от раджаса до саттвы все-таки меньше, чем от саттвы до тамаса. Наигравшись в раджасе, сознание обычно обращается к саттве – что например происходит в развитых демократиях, когда осознав тупиковость безудержной эгоистичной гонки, люди обращаются к благотворительности, к сочувствию по отношению к слабым и угнетенным, к духовности наконец – тогда как случаи скачков из тамаса, гуны деградации, в саттву очень редки.

И подведу итог: светлый князь наш Петр Алексеевич оборонял не Россию и не Францию. Он пытался защитить более высокую эволюционную ступень, уже взятую сапиенсами – защитить от агрессивного архаично-тамасичного спазма воскресших «гуннов».

– Ну как, Петр Алексеевич, прав я или не прав?

– Знаешь, – глядя мне в глаза, произнес Кропоткин, мне все равно, прав ты или не прав. Не прав/прав.**** Мне на самом деле не интересны такого рода изношенные представления. Я вижу их тупиковость. Конечная точка. Правота – религиозный термин. Мне интересны смыслы, интерпретации, речевые коммуникации – мне интересны идеи, которые могут флуктуировать...

Я с интересом слушал эти новые мысли князя, когда вдруг совершенно другая, совсем незнакомая тема возникла в уме моем и заняла его полностью. В голове сначала промелькнул образ какой-то ржавой похожей на эскимо гранаты времен Первой мировой, а следом за пролетевшим образом той древней гранаты взорвался вопрос. Ошарашенный и встревоженный, я какое-то время удерживал тот вопрос внутри. Нелепые догадки нетерпеливо толкались в уме, как посетители в приемной чиновника. Потом, немного успокоившись, я наконец спросил: «Петр Алексеевич, дорогой, а вы помните, кто вообще вас разбудил или что разбудило?»

«Я думал, это был ты, – задумчиво произнес Кропоткин, затем, увидев мое недоуменное лицо поправился, – ну не конкретно ты. Когда я снова открыл глаза, рядом стояло много людей – наверное, тысяча или даже больше – точно больше, чем было на похоронах. И ты там точно тоже был, хорошо помню».

*Из-за тамаса человек желает убивать других или себя, он забывает о ценности жизни.

Такой человек делается столь злым, что бродит, будто одержимый злым духом, – и его не сдержать ничем. (Дасбодх, гл.2.6)

**Человек раджасической природы хранит зерно, копит деньги, его ум привязан к этому, и вся его жизнь – жизнь скряги.

Он говорит: «Я молод, я красив, я силен, я умен, я лучше всех» (Дасбодх, гл.2.5)

***Саттвичный человек прост в общении со всеми, у него на уме нет вражды – ему нравится помогать другим, даже если его жизнь в опасности.

Если кто-то бьет другого, человек саттвы предпринимает усилия, чтобы прекратить это, и освобождает от рабства людей или иные создания. (Дасбодх, гл.2.7)

****Далее в тексте используется высказывание, заимствованное у Ричарда Моргана, участника конференции, посвященной юбилею П. А. Кропоткина Life, Freedom & Ethics: Kropotkin Now!

Воспользуемся приемом, когда Петр Алексеевич из объекта наблюдения становится субъектом высказывания... только и всего.

 

ПРЕДЫДУЩИЙ ТЕКСТ

СЛЕДУЮЩИЙ ТЕКСТ 

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.16

 

Кто я такой, чтобы давать указания самому себе?!

* * *

У тебя есть спонтанная убежденность, что ты не есть это тело, если полиграф регистрирует «ложь», когда говоришь «я делаю»

* * *

Убежденность, что «я есть тело» похожа на прикипевшую гайку. Стоит лишь раз стронуть с места, дальше откручивается все легче и легче

* * *

Свет есть и будет. Не так уж важно, если Свет за твоим личным горизонтом

* * *

«Тот же ментальный процесс, который создает иллюзию, будто 87 миллиардов клеток нуждаются в «себе», чтобы «пилотировать» тело, также создает иллюзию, что группе людей нужен лидер, чтобы «пилотировать» группу»… (К. Нибауэр)

… а также что необходимо государство, чтобы «пилотировать» страну, и что нужен бог, чтобы «пилотировать» эту манифестацию

(масштабируя высказывание Криса Нибауэра)

* * *

Анархо-идея это не игра. Кто пытается играть и выигрывать, проиграет. Того, кто просто ей служит, не победить

* * *

Не интерпретировано – не значит не понято

и наоборот

позаимствовать чью-то интерпретацию – не значит понять

* * *

Ответственность не индивидуальна и не коллективна. Она комплементарна, как фотон света, как сагуна и ниргуна. Ответственность тотальна и отсутствует полностью одновременно.

* * *

Язык не подходящий инструмент для того чтобы раскрыть конечную истину, но вполне годен, чтобы похоронить изначальную ложь

* * *

Разве «кики/буба эффект»* не доказывает, что сакральные слова работают, даже если ты не понимаешь их значения

 

* Эффе́кт «буба — кики» — соответствие, которое человеческий разум устанавливает между звуковой оболочкой слова и геометрической формой объекта

 

КОЛОБОК И ПИСК ОДИНОЧЕСТВА (музыкальная сказка)

 

В сказке использованы песни Дениса Третьякова, за что автор текста выражает ему свою благодарность

 

„… они сразу после появления на свет принимают за свою мать любой объект, который ответит звуком на их «писк одиночества»“ – Конрад Лоренц «Агрессия»

 

это изображение сгенерированное AI послужило поводом для написания сказки

 

Жили-были старик со старухой. И вот однажды просит старик:
«Испеки-ка мне, старая, колобок. По коробу помети, по сусекам поскреби, авось муки и наберется».

Взяла Старуха гусиное крылышко, по коробу помела, по сусекам поскребла – и набралось-таки муки пригоршни две. Замесила тесто, скатала колобок, изжарила в масле и положила колобок на окошечко простынуть. А он как запищит! Но Старуха смотрела в сторону и ничего не произнесла в ответ, и Старик тоже не проронил ни звука. Не услышали они Колобкового писка. А дело в том, что много лет тому назад, когда в деревне был голод, приезжал туда из города человек в пенсне и хромовых сапогах, и агитировал он местных крестьян за медный алтын поучаствовать в медицинском эксперименте, ради развития прогресса и блага всего человечества. В чем состоял эксперимент те, кто согласились, не помнили, так как перед операцией давали им выпить какого-то сонного зелья. Но все они как один, после того как вернулись домой, потеряли начисто слух. И детей у них с тех пор тоже не было.

А Колобок полежал-полежал, да вдруг и покатился – с окна на лавку, с лавки на пол, по полу к дверям, через порог на крыльцо, во двор, за ворота и дальше, дальше.

Старуха со Стариком увидели, как их колобок ожил, и рты раскрыли от удивления, а Старик даже ножик уронил, которым он стругал деревянную фигурку какого-то неузнаваемого четвероногого.

Вот катится Колобок по дороге, а навстречу ему Заинька. Колобок как запищит снова! Так одиноко-одиноко. А Заинька в ответ песню запел.

«Нет, твой голос не хорош, слишком жидко ты поешь, – сказал Колобок, когда песня закончилась. Он давал оценки голосам, как пекарь тесту. – Ну что это за мама?! Не нужна мне такая. Думаешь, я на первый же голос автоматически отзовусь, как какой-нибудь гусенок Лоренца? Как бы не так! Выбирать буду. Я хочу маму хитрую, уверенную в себе, рыжую. И покатился Колобок дальше – только его Заинька и видел.

Катится он по тропинке лесной, а навстречу сам Серый Волк. Колобок страшно испугался сначала, что Волк его съест тут же на месте, но пути назад не было, и он отчаянно катнул свое маленькое круглое тельце прямо к волчьим ногам и запищал высоко и вызывающе-одиноко.

Это сработало. Крик одиночества вызвал торможение волчьей агрессии. И вместо того чтобы немедленно проглотить Колобка Серый Волк вдруг запел.

«Нет, твой голос не хорош, слишком густо звуки замешиваешь», – оценил волчье исполнение обнаглевший кусок жареного теста. – Не такую маму я ищу». И покатился себе дальше – только его и видели.

«Катись-катись, – крикнул Серый Волк вослед, – Все равно я тебя есть бы не стал, жиртрест прогорклый. Я на белковой диете».

Тем временем, в лесу стемнело. Колобок сильно замедлил свое качение, то и дело теряя тропинку в густой темноте леса и не понимая, куда двигаться дальше. Вдруг из самого-самого черного пятна на просто черном фоне, из черного провала, который при дневном свете всякий прохожий ничтоже сумняшеся назвал бы «лисьей норой», – вдруг оттуда на него посмотрели два горящих немигающих глаза. Чьи то были глаза, Колобок не знал. С перепугу он громко пискнул. В ответ Невидимка, что сидел в лисьей норе вместо Патрикеевны, запел свою песню.

«Нет, твой голос не хорошшш...» – прошептал Колобок чуть слышно. Ему стало так жутко, что он даже не пытался объяснить, почему именно нехорош голос. Он стал откатываться назад, думая про себя: «Да ну его к лешему, этот страшный лес! Живут тут одни чудовища. Разве можно здесь найти хорошую маму?» И он покатился обратно, ломая кусты и протыкая свои бока острыми ветками, все быстрее и быстрее. Изо рта Колобка, недавно издававшего «писк одиночества», теперь повалил дым. Он покатился так быстро, как будто внутреннее его сгорание обеспечивалось не жизнедеятельностью хлебопекарных дрожжей, а ускорением периода полураспада молекул муки* – обратно в деревню к таким простым и милым Старику со Старухой, которых, как ему теперь казалось, следовало сразу принять как родителей.

Но давайте не будем строго судить за его эксцентричность это круглое запеченое в масле существо! Не мог он знать, что на самом деле импринтинг давно уж случился. Не мог знать Колобок, что тот самый Затупившийся Нож, оброненный оторопевшим Стариком, и громко звякнувший об пол, он уже в начале сказки спонтанно посчитал своей мамой. Тот звон был первым звуком, который Колобок услышал в ответ на свой «писк одиночества». И ни у кого из непонятных поющих четвероногих в лесу изначально не было никаких шансов повторить опыт Лоренца.

*здесь автор текста открыто демонстрирует свою полную неосведомленность о природе внутреннего сгорания

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.15

 автор выражает благодарность Лауре Винк за использование фото

 

Когда пристально смотришь в Небо, не обращай внимания на облака. Этим ты создаешь препятствия, тому чтобы Небо обратило внимание на тебя

* * *

Эго шепчет: «Если я потеряю контроль над твоим поведением, оно станет эгоистичным». Но это же нонсенс!

* * *

Дуалистическая инфекция атакует немедленно, как только возникает ранка собственного «делания»

* * *

Бесконечное цитирование великих похоже на жевательную резинку: ты постоянно жуешь, чувствуешь аромат, но никогда не глотаешь

* * *

Результат твоей духовной практики это аннигиляция того, кто ожидает результата

* * *

Пчела думает, что цветок привлекает ее, для того чтобы она собрала нектар. Но подлинная цель цветка – опыление. Так же и личность тянется к духовности с амбициозной целью самосовершенствования. Но Духовность притягивает, реализуя непостижимую цель. Выглядит как отсутствие цели. Но это такое же отсутствие, как голос, говорящий, что «никого нет в комнате»

* * *

Тот кто прочитал сценарий этого сна навсегда останется оптимистичным

* * *

Смысл лояльности в обуздании эго. Если послушание делается агрессивным, значит эго сорвалось с привязи

* * *

«Мы должны» – двойной нонсенс.

Нет никакого «себя» не говоря уж о «нас»

Все предопределено, и бремя личного долженствования возникает и исчезает помимо «нас»

* * *

У каждой луны, что светит отраженным светом, своя темная сторона. Загореться должно само "я" 

 

 

автор выражает благодарность Мэтью Шварцу за использование фото

 

Поздравление Джону Батлеру по случаю 25 мил просмотров

Niether right nor wrong, 

in nondual Space

we can see your, John, 

Russian icon face. 

Everywhere on earth

once feet on the ground

we can hear your voice - - 

Russian icon sound. 

Situations vail

whatsoever is, 

ancient sacred ram

trust onto your knees

definitely glad

his forbearing head

 

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.14

 

 

В пословице «Вода камень точит» кто ты? Вода? Камень? Или процесс «точения»?

* * *

Язык можно использовать, чтобы освободить себя от власти языка

* * *

Тебе сказали, что ты рожден, но это еще не смертный приговор. Приговор – это когда ты согласился с этим

* * *

Главная ответственность в том, чтобы эго не распознавало себя как владелец субъектности – только как квартирант

* * *

Ты серьезно считаешь, что подлинное Знание может быть упаковано в печатные страницы?
Я – да. Но «упаковано» не в интеллектуальной форме

* * *

Нам навязано формальное персональное гражданство в «Государстве Реальности». Но подлинная Реальность – это бесформенное и нон-персональное «небо» вне государств/состояний

* * *

Сравнение и выбор обманчивы. Если человеку предложить Амриту или Колу, он скорее всего выберет хорошо разрекламированную Колу

* * *

Само понимание, что взаимопомощь – это фактор эволюции, есть спонтанная личная этика/сахадж свадхарма

* * *

Видя проявленное как сон, тем не менее, не выбирая, делись этим знанием с персонажами сновидения

* * *

Dream is not a sin

Сон – это не грех. Проявленное не грех – просто иллюзия

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.13

Увидеть лучше чем услышать - - впервые сделал гифку

КОРОВА КРОПОТКИНА 4 (анархично-архаичная сказка)

 

 

изображение сгенерировано AI

«В прошлый раз мне велено было пять пудов напрясть, а сегодня уже семь, – нервничала Крошечка-Хаврошечка, быстро шагая на пастбище. За ней едва поспевала хромая Трехглазка. Слева было сельское капище с зубастым идолом прародителя Мул-Майя*, дальше чуть поодаль кладбище, а справа дремучий ельник, где, как поговаривали, обитали мохнатые лешие. – Да еще соткать, побелить и в трубы покатать. Справится ли Коровушка-матушка с этой задачей?»

«Эй, не так быстро!» – услышала Крошечка сзади окрик изрядно поотставшей спутницы.

«Когда я вхожу в правое ухо Коровушки-матушки, я слышу чудесную музыку, дивное многоголосье, и каждый голос будто объясняет мне мою жизнь. И словно он сам по себе и не зависит от другого. Но как же мне их понять, когда они вот так все сразу? Как мне понять причину моей тяжкой доли?… – думала Крошечка, уже подходя к пастбищу. Прислушалась на секунду она к родным звукам поля и леса. Может быть они подскажут? Но от тех архаичных времен, в которых происходило действие ее сказки до времени Баха было слишком далеко, так далеко, что в криках лесных птиц, шуме дубов и журчанье ручья даже идеальный музыкальный слух Крошечки не мог уловить имя композитора. Да если б и уловил, никакой практической пользы ей от этого не было бы. – А что будет, если сделать наоборот и войти не в правое ухо, как всегда велит Коровушка, а в левое? Может быть, музыкальный язык станет понятней, и смогу я узнать наконец, кто виноват в моих бедах и что мне вообще со всем этим делать?» Вопрос «что делать?» часто донимал девочку.

Злая мачеха и три ее дочери ненавидели Крошечку-Хаврошечку за ее не по возрасту развитый интеллект, считали высокомерной выскочкой, всячески унижали и работой морили. Только и делали они что у ворот сидели и на улицу глядели, а Крошечка на них работала, их обшивала, для них пряла и ткала – и слова доброго никогда от них не слыхала.

Но заметила эту несправедливость Коровушка, которая раньше принадлежала ныне покойной матери девочки, и стала помогать сироте, всю работу за нее выполняла. Заподозрила тогда мачеха свою падчерицу в чародействе.

И вот, после двух неудачных попыток поймать дерзкую девчонку на колдовстве, сейчас в поле с ней мачеха отправляет Трехглазку. А кем была та Трехглазка? Как ей удалось открыть третий глаз, который виделся прочим лишь как темное пятнышко, будто нарисованное посередь лба девочки, и о тайных возможностях которого ведать не ведали ни Крошечка ни Коровушка? Неужели была она преданной бога Шивы, неужели перевоплотившейся демоницей, в одной из прошлых жизней совершившей маха-тапасью?

«Спи глазок, спи другой», – привычно бормотала заклинанье Крошечка-Хаврошечка, не подозревая, что полностью усыпить Трехглазку – как до этого она усыпила Одноглазку и Двуглазку – она никогда не сможет. Потом влезла Коровушке в левое ухо, сделав все наоборот, как и собиралась, – а из правого вылезла. Снова ничего не поняла она в загадочной музыке, но работа Коровушкой снова была выполнена исправно. Взвалила Крошечка себе на плечи семь пудов тканого полотна, а Трехглазка, как прежде и сестры ее, пошла налегке. И две девочки отправились домой, каждая думая о своем.

«Никакая она не Сорока (так кликали в семье Трехглазки Коровушку-матушку за ее пегую масть) это Сурабхи, корова желаний, – размышляла Трехглазка после увиденного в поле. – Хитрая Хаврошка скрыла волшебную корову от нас! Надо сделать так, чтобы Сурабхи помогала мне, а не ей. А мать слишком злая, она просто заколет чудо-животное. Нельзя ей рассказывать». Так решила Трехглазка.

«Должно быть, какое-то событие в будущем может повлиять на Сурабхи», – продолжала думать она, и, придя домой, ничего не рассказала старухе, пошла на сеновал, откопала в тайном месте лубяной туясок с порошком чародей-гриба, нюхнула пару раз: один раз левой, другой раз правой ноздрей, села в позу лотос и стала бормотать «спи глазок, спи другой», пока два ее глаза не закрылись. И тогда смогла она третьим глазом увидеть будущее. Трехглазка увидела все то, что мы с тобой, дорогой читатель, уже знаем из предыдущих текстов: увидела Кропоткина, Раману и даже фермера Джона. И еще увидела Трехглазка такое, о чем мы можем только гадать. Может быть, красавца-жениха Хаврошечки? Или ее богатую жизнь в будущем? Сего никто не ведает – эта часть Трехглазкиного трипа осталась за кадром нашей анархично-архаичной сказки.

Но бросилась тогда хромоножка, вся кипя от негодования, к матери и все рассказала о том, как Крошечка забиралась в одно ухо Сурабхи и вылезала из другого, а потом исполнялись все желания негодницы.

Спознала Хаврошечка, что Коровушку ее резать хотят, в поле побежала, обняла свою благодетельницу и говорит: «Коровушка-матушка! Тебя резать хотят».

Сурабхи глядела в небо и там в облаках видела, что какие-то события в будущем заставляют ее сейчас умереть. Она видела образ бородатого старика, который в будущем должен сильно повлиять на каждую из ее жизней, включая нынешнюю, но для того чтобы все случилось именно так, придется ей сейчас принести себя в жертву.

«Не ешь моего мяса, а череп очисти тщательно от плоти, рога выкраси один в черный, другой в красный цвета, и надень себе на голову в день летнего солнцестояния во время сельского праздника. При этом не думай «что и зачем?» – просто исполни в точности то, что я сказала, чтобы жертвоприношение мое не было напрасным». Прекрасно знала Сурабхи, что сценарий для Крошечки уже прописан, и у той нет ни единого шанса от него уклониться, но – как это всегда делают всеблагие боги, утверждая в проявленном мире карму и дхарму, – постаралась создать у человека иллюзию личного действия.

И конечно же, Хаврошечка все сделала в точности так. Голодала, но коровьего мяса не ела, а когда вываренный череп выбросили прочь, подобрала его, очистила от остатков плоти и, выкрасив один рог в черный цвет, другой в красный, спрятала в колючих кустах ежевики и стала дожидаться солнцестояния. И вот, как только она водрузила коровий череп себе на голову, что-то случилось с душой. Поняла Хаврошечка смысл того многоголосья, которое слышала раньше в голове Сурабхи. И душа Крошечки перестала быть ее собственной, а стала она ничьей, лишенной владельца, свободной как сама Стихия. Жители селенья заметили перемену в Хаврошечке, стали относиться к ней с уважением, а чудо-девочка стала отвечать на их вопросы – но не «что им делать?» в той или иной ситуации, а «кто они есть!», какой бы ни была ситуация; а еще развивала в людях взаимопомощь и любовь к свободе.

Трехглазка же поняла свою ошибку, раскаялась, подружилась с Крошечкой и стала использовать свой дар во благо людям, а не во вред. Трехглазка начала исповедовать «майский оптимизм», да так истово, что первый день месяца мая стал с тех пор в селении, где они жили, праздничным. Это уже позже ведьмы переиначили праздник в Вальпургиеву ночь, а еще позже «1 мая» стало днем солидарности. Трехглазка убеждала всех, что своим третьим глазом будто увидела она, что «майя» – это не просто иллюзия, хаотичный сон, а некая событийная вуаль, которая колышется ветром времени таким образом, что все живое в ней движется от жесткой заданности и беспощадной борьбы к свободе и взаимопомощи. Когда-то в будущем кто-то скажет, что эволюция иллюзии и иллюзия эволюции комплементарны, но до того времени было дальше даже, чем до полифонии Баха, и слов таких мудреных пока не выдумали. Еще уверяла Трехглазка, будто увидела она, что ветер свободы – он же и есть ветер времени – в северном полушарии дует с запада, а в южном с востока – но в чушь такую селяне не поверили, потому что шарообразность земли посчитали несусветной дикостью. Да и правильно, в общем-то, сделали, так как с розой ветров Трехглазка явно что-то напутала. Все просто радовались и веселились в первый день мая вместе с пробуждавшейся природой, делились друг с другом чем майский гром послал и помогали соседям пахать и сеять, а идолу прародителя Мул-Майя в тот день зубастый рот заплетали зеленым венком.

А вот злобной мачехе было не до веселья. Она не раскаялась в убийстве коровы Сурабхи и тяжесть душевная давила ее все сильнее, пригибая к сырой земле. Власть ее над семьей рухнула, и дочери перестали слушаться. А потом так случилось, что пропала она без вести. «Как же это вышло?» – спросите вы. Когда люди выбросили прочь кости Коровушки, стали кости эти грызть зубастые собаки, но ни одну разгрызть не смогли, потому что не простые это были кости – лишь растащили по округе. Злые языки поговаривали, будто пошла однажды старуха в лес за груздем белым и грибом подберезовым, споткнулась о коровью кость и упала. И как только ударилась она о сырую землю, выскочили из заповедной чащи два мохнатых леших, Черный и Красный, и разорвали душу мачехи на две части: левую и правую – и каждый утащил свою добычу в далекие горные пещеры, а тело мертвое бросили они в торфяное болото.

* Мула майя (санскр) -- корневая причина сотворения иллюзии

КОРОВА КРОПОТКИНА 3. ПРОСТРАНСТВО

МОЛОКО КОРОВЫ КРОПОТКИНА (Корова Кропоткина 5)

Скетч-галлюцинация. Посвящается Кафке

 (отклик на публикацию в сетевом издании "Акратея")

сгенерировано AI

 Беспечная жертва, оказавшись в потенциально опасной среде, вдыхает извне внутрь себя чуждую ее природе РНК-молекулу, «вирус-государство», и он начинает внутри ее сознания свою разрушительную работу. Первым делом лишает оное обоняния, нюха – способности интуитивно «по запаху» находить дорожки к свободе. Затем аксиоматизирует «самоочевидные» и жестко охраняемые «здравым смыслом» границы себя, эго, псевдосубъектность. Простой и лишенный любых интерпретаций процесс «себя» как глагола подменяется процессом-существительным, объектом болезненно-замысловатого исследования – судебного преследования.

Всякие связи с Бесконечностью – и свободой как ее атрибутом – окончательно отсекаются, осознание «себя как вольной стихии» подавляется полностью, даже его интуитивные проблески – зараженный замыкается в обособленности и заболевание принимает острую форму: выделяемые вирусом токсины поражают сознание клаустрофобией, заставляя его спазматически галлюцинировать, отождествляя «себя» с тяжелыми симптомами государственных манифестаций: я – подсудимый, я – судья, я – сама тюрьма и пр.. Со всех сторон стены Замка. И вот уже «я» осознается как насекомое с нулевой вариативностью поведения – только инстинкт. И никаких уже больше выпиливаний лобзиком! Вирус победил и заставляет больного (продолжим аналогии с ковидом) «чихать» зараженными текстами, затягивая читателей в галлюцинацию, где вирус желает поражать другие еще не инфицированные индивидуальные сознания.

Но тут Кафка посылает сигнал – через текст, пронизанный болью, посылает сигнал о наличии этой самой боли – посылает предупреждение, реализует свою эмпатию по отношению к себе подобным, нетленную данность, несвойственную насекомым, но присущую высшим приматам, которую никакие вирусы не в состоянии до конца уничтожить. Сознание читателя, уже утратившее иммунитет, уже поверившее в реальность кошмара, приготовилось к печальному финалу, к жестокой аннигиляции маленького «себя». И близость такого финала очевидна. Самоотверженно предупреждая собственной болью, Кафка, тем не менее, не способен прервать галлюцинацию, вывести на Простор из лабиринтов Замка.

Это может сделать только старый, толстый, бородатый доктор в белом халате, который портит весь пафос пошлой фразой: «Граждане, посещая государственные учреждения, не забывайте надеть марлевую повязку!»

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.13

 

Сознание, идентифицированное с личностью, похоже на бутон. Некоторые расцветают, другие остаются нераспустившимися

* * *

Ты не можешь вспомнить рождение, потому что стараешься вспомнить, как ты появился среди объектов мира. Попробуй обратное: как мир появился из тебя!

* * *

Гуру делится с миром своим существованием, но люди пытаются заимствовать его концепции

* * *

Гуру не обязан отвечать на каждый вопрос, который генерирует праздный ум

* * *

Знание – только твое. Как только ты делаешь его чем-то объективным, оно аннигилирует самое себя

* * *

Никто не обязан делать то, что ты хочешь или считаешь разумным. Не расстраивайся!

* * *

Знанию виднее, для кого сделаться объектом интереса

* * *

Are you aware of the place

where you can find no time no space?

You can't compare, have no choice --

a stranger speaks your own voice.

You can deny or can believe –

this place, my friend, you never leave*

* * *

Недостаточная уверенность в «себе без эго» – ворота для внешних манипуляций

* * *

«Я есть» означает «я ем»,

живых убивая –

проблема такая

с манифестированным «I am»

 

* Тебе знакомо место, где не найдешь ни времени, ни пространства; не можешь сравнивать, нет выбора, какой-то незнакомец говорит твоим голосом? Хоть верь, хоть нет -- это место ты никогда не покидал

 

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.12 

ИНТЕРПРЕТАТОР 2.14

 

"Hello!" К 6-й годовщине Махасамадхи Рамаканта Махараджа

 

 

 

Время идет, отшлифовывая память, и некоторые детали, которые раньше казались несущественно-мелкими, неожиданно обнажаются, обнаруживая свою "нерастворимость" во временном потоке, истачивающем камни воспоминаний.

Постоянно вспоминается, как именно Махарадж отвечал на телефонные звонки, а именно: как он произносил слово "Hello!" Помню, я всегда испытывал момент торжества, когда в кармане у него начинал звонить мобильник, потому что знал, что он обязательно скажет "Hello!", и скажет это неким специальным, неповторимым способом, от которого у меня -- случайного свидетеля звонка незнакомого человека, после которого следовал диалог на непонятном маратхи, -- вдруг начинали таять ледяные глыбы в сознании. Причем, говорил Махарадж свое "Hello!" всем и всегда одинаково, независимо от звонившего.

Там была открытость, доброжелательность и еще что-то неуловимое, а главное, его "Hello!" разительно контрастировало с моим собственны способом отвечать на звонки, изменяя и корректируя его, а вместе с этой малой частью сознания и все сознание целиком, ибо всякое малое -- оно и есть Целое.

И сейчас, когда Махараджа уже давно нет с нами в физическом смысле, это "Hello!" по-прежнему четко и ясно звучит и звучит, неподвластное какофонии времени

 

Д. Батлер "В единсиве Духа" (перевод)

 

В единстве Духа все иначе – 

Восторг свободы. Это значит

Душа отдельная сдалась;

Я – целое, не дробь, не часть – 

Единое вернуло власть.

Облегчен от желаний ум,

И сорняки тяжелых дум

Прополоты. Не обусловлен

И в вольности своей не сломлен

Дух безымянен и бесформен.

Он светит ярче, вверх и ниже

Незнанья пробивая крыши – 

Того что не спешит постичь,

Что можно светом озарить,

Отмыть, очистить от сомненья

Его убогое творенье

 

Д. Батлер "Путь жизненный как высшее искусство"

Чтобы утраченную часть себя найти

В Дух погрузись и ощути

Путь жизненный как высшее искусство.

Недуги исцеляющее чувство,

Которое и есть молитва Богу

Дарует совершенную подмогу – 

В том, что всегда и неизменно здесь

Награда сладостная есть

*. *. *

Как света лунного обманное сиянье

Приливы и отливы мира прочь влекут вниманье - - 

Реальность же глядит и заливает светом

Всю суетность мирских сюжетов

Ять-сказка

 

Жила-была буква. Звали ее «Ять»*. И была она очень похожа на букву «Я», но в отличие от последней буквы алфавита не пыталась она занять место Имени.

Понимала она – в те далекие времена интуитивно – что «я» – это на самом деле не субъект, совершающий действие, а глагол, процесс действия. А субъектом может быть только подлинное Имя, безо всяких там «вместо». Поэтому и форму она имела глагольную, скромную, оканчивалась на «-ть».

И была у нее буква-сестра – злая, эгоистичная и еще я-беда. Уж она-то была уверена, что может занимать место Имени. За это поставили ее в самый конец алфавита. Не нравилось ей, что у нее есть сестра-конкурент, очень на нее похожая по звучанию, но совсем другая по сути. И затаила она зло.

Долго выжидала буква «Я» подходящий момент, и наконец дождалась. Явился в мире людей злой Грамотей, такой же эгоистичный, как сама буква «Я», само воплощение «эго» – тот час же побежала она к нему ябедничать. И заорал Грамотей: «Упразднить! Запретить! Забыть!» А послушные приспешники поспешили все это исполнить.

Так что теперь все уверены, что «Я» вполне может заменять Имя, а «Я-процесс» всем кажется непонятным, глупым и даже запретным.

 

*Все персонажи и события сказки вымышленные, как тому и полагается быть в сказках 

Д. БАТЛЕР "ЧЕРЕЗ СЛОИ ТЯЖЁЛЫХ ДУМ..." (вольный перевод с англ. )

Переводить стихи оказалось очень интересным занятием - - поиск баланса между смыслом, рифмой и ритмом. Только левым мозгом не обойтись

Через слои тяжелых дум,

Внутри ума брожения

Парит медитативный дух,

Найдя освобожденье.

Как только пройден этот путь,

Немедленно понятна суть,

И ты готов лекарством поделиться 

Ты целостность готов вернуть

Больного бытия разбросанным частицам...

Но нет, не тут то было!

Стоит лишь уму

Загнать в словесную тюрьму

Все то, что раньше бессловесно жило – 

Оно разрушится. Как прежде все уныло.

Тревога-маята на ухо шепчет: «Все напрасно»

Пока и если ты не осознаешь ясно

Суть промысла для здешних областей:

Никто не распознает тут благих вестей – 

Но лишь мудрец, чей взгляд сердечный

Не «что-то» зрит, а бесконечность